Концепция проекта

Концепция проекта РНФ № 18-18-00129

«Русская усадьба в литературе и культуре:
отечественный и зарубежный взгляд»

(Рук. О.А. Богданова, 2018–2020)

Изучение топики как национального запаса устойчивых форм, обеспечивающих единство и преемственность русской культуры на протяжении столетий, одно из магистральных направлений современной гуманитарной науки. «Усадебный топос» – среди важнейших и наименее осмысленных «общих мест» в культуре России, взятой в интермедиальном аспекте, что придает проекту ярко выраженный междисциплинарный и фундаментальный характер.

Хотя сельская помещичья усадьба известна в России с XVI в., именно Серебряный век с его общей неомифологической интенцией – время оформления «усадебного мифа» и начала изучения роли «усадебной культуры» в российской истории. Эта эпоха – точка кристаллизации смыслов, стягивающихся к концепту «усадебного топоса» как из прошлого (XVI-XIX вв.), так и из будущего (XX-XXI вв.).

Помещичья усадьба играла выдающуюся роль в культурной жизни «петербургского периода» русской истории (XVIII – начало XX в.), являясь почвой для расцвета Золотого века русской литературы и культуры.

Однако на рубеже XIX-XX вв. социокультурная роль усадьбы видоизменяется в связи с разрушением традиционной культуры на селе, буржуазной либерализацией и промышленной урбанизацией в стране. В литературе, наряду с констатацией социально-экономического и культурного распада дворянско-крестьянского «усадебного» симбиоза (Л. Толстой, А. Чехов, И. Бунин, А. Белый, А. Толстой, И. Новиков, Е. Чириков и др.), наблюдаются попытки перспективных трансформаций «усадебной культуры» в духе разного рода утопических идей (Ф. Сологуб, Д. Мережковский, З. Гиппиус, Г. Чулков, М. Пришвин, А. Чаянов, Ф. Степун и др.).

Совершенно неисследованной остается возможная связь этой линии в «усадебной» литературе 1910-х гг. с изображением советской деревни 1920-1930-х гг. Мало изучена «усадебная» тема в литературе раннесоветской эпохи, отмеченной деятельностью Наркомпроса, Общества изучения русской усадьбы 1920-х гг., музеефикацией и социокультурной переориентацией усадеб (А. Толстой, М. Булгаков, В. Маяковский и др.). «Потаенное» течение русской духовности в условиях идеологического принуждения 1920-х гг. актуализировало в изображении усадеб ключевой для России XX в. «топос Китежа» (Ф. Сологуб, М. Пришвин, С. Дурылин и др.).

При этом усадьба сохраняет в литературе Серебряного века идеальный бытийный статус межсословного мультикультурного союза и архетипической проекции «рая на земле» (К. Случевский, И. Бунин, Б. Зайцев, И. Шмелев и др.). Для писателей-эмигрантов (И. Бунина, Б. Зайцева, М. Осоргина, В. Набокова и др.) она стала ностальгическим средоточием «потерянного рая» дореволюционной России, мысль о котором они утверждали в инокультурной среде, формируя в ней соответствующий образ родины.

На взгляд из XXI в., русская усадьба (поместье) как будто видится явлением невозвратного прошлого. Однако заключенная в ней социокультурная модель – «усадебный топос» – сохраняет мощный эвристический потенциал и сегодня, о чем свидетельствуют междисциплинарные исследования современных ученых (А.С. Кривова, Ю.В. Крупнова, В.М. Ефимова, В.Л. Глазычева, С.Г. Кордонского и др.). Так как понятийный аппарат, импортированный из западной социальной науки, показал свое несоответствие российскому опыту, все больше осознается необходимость в инструментах мышления, исторически релевантных российской реальности, в первую очередь в понятии «поместье» как устойчивой форме организации российского пространства. Даже когда, считает С.Г. Кордонский, социальные катастрофы ломают поместную структуру и помещики исчезают «как класс», она самозарождается из социального пространства, имплицитно оставаясь преобладающей и в современной России. Неучетом этого факта объясняется пробуксовка многих социально-экономических реформ в постсоветский период.

В проекте также предусмотрены: исследование смежного понятия «дачного топоса» (в произведениях А. Чехова, М. Горького, М. Арцыбашева и др.); литературоведческое освоение дачно-усадебного комплекса Крыма, на территории которого в начале XX в. возникают духовно-культурные центры русской интеллигенции (усадьбы и дачи А. Чехова, Л. Толстого, М. Волошина, А. и Е. Герцык, С. Булгакова, И. Шмелева и мн. др.).

Национальное своеобразие русского «усадебного топоса» в сопоставлении с его возможными аналогами в мировых литературах – область, пока совершенно неизученная. Параллели просматриваются в английской («готический роман»), французской («литературные замки»), испанской (женский натуралистический роман) литературах.

Важнейшей задачей проекта станет выявление устойчивых национально-специфических характеристик «усадебного топоса» русской литературы конца XIX – первой трети XX в. с целью создания его инвариантной модели как одной из базовых культурных констант отечественной истории.

Актуальность проекта обусловлена значимостью «усадебного топоса» в России и за рубежом, а также необходимостью перехода от экстенсивной стадии его изучения (захвата максимального количества материала) к интенсивной (осмыслению и обобщению полученных результатов), что позволит литературоведческому «усадьбоведению» подняться на новый уровень. Результаты исследования будут использованы в научных дискурсах и педагогической практике, в деятельности музеев-заповедников и музеев-усадеб.

Научная новизна проекта определяется междисциплинарным охватом, теоретико-литературным осмыслением, расширением литературного материала Серебряного века эпохой 1920-х гг., рассмотрением русского «усадебного топоса» в общеевропейском контексте, интеграцией литературоведческих новаций с педагогическими, музеологическими и социально-экономическими, что в совокупности способно обеспечить научный прорыв.

 

Russian estate in Literature and Culture: Domestic and Foreign View
Project Abstract

Studying of the topic as a national reserve of sustainable forms, ensuring the unity and continuity of Russian culture over the centuries, is one of the main lines of modern humanitarian science. The «estate topos» is one of the most important and least comprehended «common places» in Russian culture, taken in the intermediate aspect, which gives to the project a pronounced interdisciplinary character.

Although rural estate house had been known in Russia since the XVI century, exactly the Silver Age with its general neomythological intention became the time of registration of the «estate myth» and began studying the role of «estate culture» in Russian history; point of crystallization of meanings, gathering to the concept of «estate topos» both from the past (XVI—XIX centuries) and from the future (XX—XXI centuries).

The landowner’s estate played an outstanding role in the cultural life of the «Petersburg period» of Russian history (XVIII — the early XX centuries), being the soil for the heyday of the Golden Age of Russian literature and culture.

However, at the turn of the XIX—XX centuries. the socio-cultural role of the estate was modified in connection with the destruction of traditional culture in the countryside, bourgeois liberalization and industrial urbanization in the country.

In the literature, along with a statement of the socio-economic and cultural destruction of the nobility and the peasant «estate» symbiosis (L.N. Tolstoy, A.P. Chekhov, I.A. Bunin, A. Bely, A.N. Tolstoi, I.A. Novikov, E.N. Chirikov and others), there are attempts to understand perspective transformations of the «estate culture» in the spirit of all sorts of utopian ideas (F.K. Sologub, D.S. Merezhkovsky, Z.N. Gippius, G.I. Chulkov, M.M. Prishvin, A.V. Chayanov, F.A. Stepun and others).

Still remains unexplored the possible connection of this line in the «estate» literature of the 1910s with the image of the Soviet countryside of 1920-s, including the perception of it from the standpoint of socialist realism. Also is little studied the «estate» theme in the literature of early Soviet era: the activities of the People’s Commissariat, Society for the Study of Russian manor of 1922—1930-s, museumification and socio-cultural reorientation of the estates (A.N. Tolstoy, M.A. Bulgakov, V.V. Mayakovsky and others.). The «hidden» current of Russian spirituality in the conditions of ideological compulsion of the 1920-s., was actualized in the image of manors key for Russia XX century «topos of Kitezh» (F. Sologub, M. Prishvin, S. Durylin and others).

Meanwhile estate retains in the literature of the Silver Age the perfect existential status of interclass multicultural Union and archetypal projection of «paradise on earth» (K.K. Sluchevsky, I.A. Bunin, B.K. Zaitsev, I.A. Shmelev and others). For in-exile writers (I.A. Bunin, B.K. Zaitsev, M.A. Osorgin, V.V. Nabokov and others) the estate has become a nostalgic focus of the «lost paradise» of pre-revolutionary Russia, the idea of which they claimed in the cultural environment, creating in it an appropriate image of homeland.

On the view from the XXI century, the Russian estate (manor) seems to be a phenomenon of the irretrievable past. However, the social and cultural model embodied in it, the «estate topos», retains its powerful heuristic potential today, as evidenced by interdisciplinary studies of modern scientists (A.S. Krivov, Y.V. Krupnov, V.M. Efimov, V.L. Glazychev, S.G. Kordonsky and others). Since the conceptual apparatus imported from Western social science has shown its inconsistency with Russian experience, the need for thinking tools historically relevant to Russian reality, primarily in the notion of «manor» as a stable form of organizing Russian space, is becoming increasingly recognized. Even when, as considers S.G. Kordonsky, social catastrophes break down the local structure and landlords disappear «as a class», it spontaneously emerges from social space, implicitly remaining predominant in modern Russia. The failure of this fact explains the slippage of many socio-economic reforms in the post-Soviet period.

The project also provides the study of the adjacent notion of the «dacha topos» (in the works by A.P. Chekhov, M. Gorky, M.P. Artsybashev and others); literary development of dacha-estate complex of Crimea, on the territory of which in the beginning of the XX century appeared spiritual and cultural centers of the Russian intelligentsia (estates and dachas of A.P. Chekhov, L.N. Tolstoy, M.A. Voloshin, A.K. Gertsyk and E.K. Gertsyk, S.N. Bulgakov, I.A. Shmelev and many others); appeal to the creative and biographical potential of the «estate culture» of Silver Age (with a stay in the rural estates is largely related personal and professional formation and artistic work of L.N. Tolstoy, A.P. Chekhov, K.D. Balmont, A.A. Blok, A. Bely, V.Y. Bryusov, Vyach. Ivanov and many others).

The national identity of Russian «estate topos» in relation to its possible analogues in the world literature is a completely unexplored area. The parallels are viewed in English (gothic novel), the French («fictional castles»), Spanish (women’s naturalistic novel) literatures.

During the 20 years of its existence in the Russian literary «estate studies» has not generally passed from the fragmented narrative-storage material to its well thought-out classification and theoretical understanding. The most important objective of the project is to identify sustainable national-specific characteristics of the «estate topos» in Russian literature of the end of XIX — the first third of the XX century in order to create the invariant models of the estate as one of the basic cultural constants «Petersburg period» of Russian history.

The relevance of the project is due to the importance of the «estate topos» in Russia and abroad, as well as the need to move from the extensive stage of its study (capturing the maximum amount of material) to an intensive (comprehension and generalization of the results) that will allow literary «estate studies» to rise to a new level. The results of the research will be used in scientific discourses and pedagogical practice, in the activity of museums-reserves and museum-estates.

The scientific novelty of the project is determined by interdisciplinary coverage, theoretical and literary comprehension, expansion of the literary material of the Silver Age in the 1920-s, consideration of the Russian «estate topos» in the pan-European context, integration of literary innovations with pedagogical, museological and socio-economic ones, which together provide a scientific breakthrough.